живо представили себе в какой именно миг, по обыкновению,
раскапризиничалась глупая женщина.
- Я попытался ей объяснить, что родители ее живут далеко, что
господина Ахсая, верно, угощали чаем, и что из-за всего этого он не мог
поспеть в Город до того, как на ночь закрыли ворота. Но когда ворота
открыли, а господина Ахсая все не было и не было, госпожа раскричалась
так, что я был принужден послать прислугу, поискать, не напился ли
господин Ахсай где-нибудь по пути в кабачке. С ним такое случалось. И
вот...
- Дело яснее ясного, - сказал судья. - Видимо, вчера господин Ахсай
вернулся в столицу до того, как были закрыты внешние городские ворота, но
прибыл к воротам Верхнего Города после того, как они уже были заперты.
Скорее всего, не имея возможности в ту же ночь попасть в Верхний Город, и
имея предлог не возвращаться домой, он решил отыскать какой-нибудь
постоялый двор, и поплатился за свои пороки.
Кивнул сам себе и осведомился:
- А из-за чего подвергся взысканиям господин Ахсай?
- Его обвинили в сообщничестве с торговцами Осуи.
Судья сокрушенно воздел глазки к небу и пробормотал:
- Ужасно. Ужасно, сколько беспочвенных обвинений возводилось на людей
во времена Руша!
После этого в зал ввели Лоню-Фазаненка с приятелем. Судья выпучил
глаза и закричал:
- Рассказывай, негодяй, как ты убил человека!
Фазаненок повалился на колени:
- Ваша честь, мы его не убивали! Вчера вечером я с приятелем шел у
канала, вдруг вижу, - плывет тело. Мы его вытащили на берег, начали
приводить в чувство, а он уже мертвый. "Это самоубийца", - говорит мой
приятель. Я нащупал кошелек и подумал: "Этому человеку его кошелек уже не
нужен, а мне, наоборот, очень кстати, - разве не справедливо будет, если я
возьму его себе?"
Судья сделал знак, и казенный лекарь сказал:
- В легких у трупа нет воды, на шее имеется полоса от веревки, а под
правым ухом и на затылке - две круглые вмятины. Человека этого сперва
придушили, а потом бросили в канал. Самоубийства тут быть не может.
Судья всплеснул руками и закричал на Лоню-Фазаненка:
- Признавайся, дрянь! Ты задушил человека, а потом бросил его в воду!
Мыслимо ли такое дело, чтобы тот, кто убил покойника, оставил при нем
кошелек и золотые бубенчики!
Фазаненок, однако, уперся на своем:
- Не убивали мы, ваша честь! - твердил он.
Но куда там! Судья распорядился: из подвала притащили бочку с
плетьми, томившимися в рассоле. С преступников сорвали одежду и стали бить
их от шеи и до копчика: скоро кончики плетей были все в крови.
Лоня не выдержал и показал следующее:
- Шел-де ночью по мостовой, и, будучи пьян, споткнулся о чиновника.
Он меня обругал грязной рожей, а я его задушил. Потом оборвал с него
кошелек и бубенчик, а тело бросил в воду, надеясь, что сойдет за
самоубийство.
После этого принесли мешочек с похищенным и составили опись: Кошелек
в форме кожаной позолоченной рыбки с десятью ишевиками и восемьюдесятью
тремя розовыми. Кинжальчик с костяной ручкой, с изображением пляшущих
змей. Три похоронных бубенчика, позолоченных. Перстень-винт из серебра с
камнем турмалином, кольцо золотое в виде изогнувшегося акробата, акробат
держит в зубах берилл. И все.
- Постойте, - сказал судья, - а как же письмо от родителей почтенной
госпожи. К тому же, наверное, при письме были подарки!
- Не брали мы никакого письма, - жалостно завопил Лоня.
- Обыскать убитого, - распорядился судья.
Молодой помощник побежал исполнять приказание, а господин Андарз
сказал:
- Вероятно, он оставил письмо на постоялом
