- четыре с половиной.
Айр-Незим отметил, что об этой разнице в ценах стоит Нану сообщить.
Новый судья десятого округа поклонился и сказал:
- Прошу прощения за столь позднее вторжение! Но сегодня ночью ко мне
прибежал сыщик и заявил, что он слышал, будто в портовом кабачке Золотой
Кукиш толпа треплет троих осуйцев. Я немедленно выехал в кабачок, но не
обнаружил никаких следов насилия. Тем не менее я почел своим долгом
навестить вас, господин Айр-Незим: точно ли, что у вас никого не зарезали?
Айр-Незим немного помолчал. И ночи не проходило, чтобы кто-то не
пустил слуха о драке между осуйскими матросами и народом, и каждый пятый
из слухов оказывался верным. Обычно власти столицы не очень-то извинялись
за потасовки. В случае чего, они еще брали штраф с осуйского квартала.
- Нет, сказал посол, - наших сегодня никого не зарезали, а вашего
чиновника, представьте себе, чуть не зарезали: и причем в нашем квартале.
- Кого же это, - поинтересовался Нан.
- Иммани, секретаря господина Андарза.
Нан всплеснул руками.
- Что вы говорите! Я распил с ним сегодня чашечку вина в "Трех
Трилистниках". Заметил, что он желает напиться, и спешно простился.
Однако, что ему понадобилось в осуйском квартале?
Осуец пожал плечами:
- Наши патрульные, - сказал он, - обнаружили его под стеной квартала
в тот момент, когда над ним старался какой-то бродяга. Они пытались
поймать злоумышленника, но тому удалось утечь. Иммани был мертвецки пьян.
Вряд ли он соображал, куда идет.
Нан вспомнил женский силуэт в двери и шепот: "Иммани! Иммани!" Это
точно - вряд ли Иммани соображал, куда идет, но ноги сами привели его в
знакомое место. Вернее, то, что между ног.
Новый судья выразил желание посмотреть на пьяного. Осуец, из
вежливости, лично проводил его в подсобное помещение при посольской лавке.
Иммани лежал на деревянной скамейке, и от него несло спиртным и канавой.
Нан осторожно поковырялся в одежде пьяного, вытащил кошелек и двумя
пальцами ослабил кожаный шнурок:
- Однако у него ничего не украли! - изумился чиновник.
- Бродяга выронил кошелек, когда увидел патруль, - пояснил посол.
Кладя кошелек обратно, Нан тихонько спустил в него ключи, которые он
три часа назад прихватил с собой. Случись у него такая история со
стражниками империи, он бы, разумеется, спер ключи, а стражники бы сперли
все остальное. Но тут добродетельные лавочники, как и опасался Нан,
оберегли карманы. "Вот чудаковатый народ" - причмокнул про себя чиновник.
Господин посол заверил господина судью, что завтра же утром, едва
откроют большие ворота, он лично отправит захворавшего чиновника в дом
своего друга Андарза. Он был очень растроган учтивым визитом гостя, и,
прощаясь, вынес ему скромный подарок. "Это не случайный визит! - отметил
про себя консул. - Этим визитом он хочет показать, Нан не забыл прежних
друзей, и при случае можно на него рассчитывать."
Консулу было крайне приятно иметь среди приближенных Нарая человека,
на которого можно было рассчитывать.
6
Когда Шаваш проснулся, было уже позднее утро: в стеклянных окнах
сверкало лимонное солнце, плавились золотом крутобокие вазы на малахитовых
подставках, и по расшитому шелком ковру кралась пушистая кошка. Постель
молодого господина была пуста: пухленькая служанка вытряхивала перину. На
столике лежала книга с черной обложкой.
- Давай-ка я помогу, - сказал Шаваш.
- Да лежи уж, - сказала служанка.
Но Шаваш все-таки помог ей управиться с периной: потом служанка
показала ему, как мести ковер, чтобы вылущить из него кошачью
