5

эту отдушину. Но Шаваш, как мы уже упоминали, был не человек, а так - огрызок.

        В  казенном  саду  Шаваш  остановился,  обдумывая    дальнейший    план действий. Шаваш не знал, сколько времени полагается угощать императорского наставника чаем, но подумал, что это дело займет  у  судьи  все  время  до третьей дневной стражи.

        За  стеной,  покрытой  синей    глазурованной    черепицей    и    увитой виноградом, начинались длинные кровли и  башенки  парадной  части  управы. Виноградные плети оборвались бы под тяжестью взрослого человека, но Шаваша должны были выдержать.

        Шаваш взобрался на стену, прокрался по синему ее коньку и  перескочил на толстую черепичную крышу управы. Миг - и вот он уже пробежал по  кровле крытой дороги, еще миг, - и вот он уже над крышей главного зала. Шаваш лег на кровлю и тихо-тихо вытащил несколько черепиц. За черепицами  начиналась вата, - Шаваш вытащил и ее. Шаваш просунул голову вниз и  увидел  толстые, как ананас, балки. Снизу к ним были прибиты тоненькие доски потолка. Между плоской  черепичной  кровлей,  подбитой  ватой,  и    потолком    оставалось пространство в локоть высотой. Шавашу этого  было  вполне  достаточно.  Он влез внутрь, задвинул, как  мог,  за  собой  черепицу  и  ужом  пополз  по серединной балке. Скоро он дополз до перекрестка  балок,  как  раз  поверх стены Черепаховой Залы, отыскал место,  где  из  потолка  выпал  сучок,  и вытаращил внутрь любопытный глазок. Шаваш хорошо знал  устройство  здешних покоев, потому что трижды его таскали сюда как свидетеля, а  однажды  даже что-то пытались приписать.

        Суд только начинался.

        Господин судья, в желтом платье  с  квадратным  воротником,  расшитом ветвями и пятилистниками, восседал  на  возвышении.  Поверх  головы  судьи травяным  письмом  было  написано  красивое  изречение:    "Если    суды    в государстве устроены  ненадлежащим  образом,  государство  перестает  быть государством". Двое писцов сидели на циновках, а молодой  помощник  судьи, которого Шаваш видел на  ступенях  управы,  почтительно  стоял  справа  от кресла. Слева от кресла стояла статуя государя  с  головой  мангусты.  Эта статуя обладали удивительным свойством: в присутствии  статуи  даже  самые закоренелые преступники  говорили  только  правду.  Самому  Шавашу  трижды приходилось при ней лгать, но это только потому, что у него  был  с  собой талисман "идака", специально чтобы лгать на суде.

        Самого императора Шаваш видел только один раз, в  прошлом  году,  как раз на Новый Год. Тогда на красных улицах построили  большой  мост,  чтобы все могли видеть Государя, а Шаваш, боясь, что его задавят, залез  с  ночи на  длинный  тополь.  Император  шествовал,  окруженный  львами,    козами, собаками, лисами,  оленями  с  золочеными  рожками,  и  такими  животными, которых Шаваш никогда и не видел, и которые водятся только по краям  земли и в императорском саду. Львы трясли головой, рвались с золоченых поводков, - слуги из императорского зверинца мотались за ними, как дым из печки. Сам император был в рисовой маске, и в его белой одежде  не  было  ни  единого шва, подобно тому как в законах империи не было ни одного зазора: впрочем, насчет швов Шаваш издалека не мог ничего сказать путного. Государь и  люди из его свиты бросали в народ деньги и билетики государственной лотереи.

        Пять лет назад такой вот праздничный мост обвалился:  пострадало  сто сорок человек императорской свиты,  одна  золоторогая  коза  и  народ  под мостом, но в этот раз никаких происшествий не было.

        На следующий день Шаваш срезал на рынке кошелек и вдруг  почувствовал угрызения совести. "Даже бессмысленный зверь, овца и павлин, - подумал он, - слушаются императора, а  я  вот  нарушаю  закон!"