семейные дела покойника
были для него новостью.
- Как называется веселое место?
- Не упоминали, господин.
- О чем они говорили еще?
- Дануш Моховик требовал, чтобы женщина переехала к нему, а та
возражала, что если это сделать, то она потеряет обещанный вами домик и
много денег, а до вас дойдет слух, что дело нечисто.
- А как ты это выяснил, - спросил Андарз.
Шаваш вынул из-за пазухи крупное яблоко.
- У безутешной вдовы в саду, - сказал Шаваш, - растут дивные яблоки.
Я подумал: "Все равно, когда она уедет, эти яблоки оборвут всякие негодяи.
Справедливей, чтобы они достались мне, нежели чтобы послужили пищей
кому-нибудь другому." Вот я полез в сад и все слышал.
- Гм, - сказал Андарз, - и если бы тебя поймали, то оказалось бы, что
ты полез за яблоками.
Шаваш стал на колени и поцеловал мягкие сапожки хозяина.
- Я бы, - сказал Шаваш, мечтательно поднимая голову, - еще раз сбегал
бы туда за яблоками.
Андарз взял из рук Шаваша яблоко, очистил ножичком кожуру, надкусил.
Потом выудил из кармана золотой и вложил его в ручонку Шаваша.
- Хорошее яблоко, - сказал императорский наставник. - И за каждое
яблоко, которое ты мне принесешь, ты получишь по золотому. Но если ты
спрячешь от меня хоть одно яблоко...
Когда Нан вернулся в управу у Белых Ворот, был уже вечер. На его
столе лежали список заведений, посещавшихся покойным Ахсаем и такой же
список, касавшийся секретаря Иммани, и копия отчета об ограблении
господина Иммани в Козьем лесу. Пять названий в списке были общими.
Господин Нан изучил отчет, пожал плечами, и отправился в дом к
господину Андарзу. Господин Андарз принял его в своем садовом кабинете.
Стены кабинета, из розового дерева, были украшены золотой резьбой. На
стенах висело несколько рисунков с подписью императора. Рамки их были
обиты мехом горностая. Из окна кабинета до самой земли свисала веревка для
жалоб: государь Иршахчан распорядился, дабы в управах и усадьбах висели
такие веревки, привязанные к колокольчикам, и чтобы за них мог дернуть
любой человек. Чтобы веревка не мешала Андарзу сочинять стихи, он обрезал
колокольчик и поставил его на стол, а веревку приторочил к оконной
решетке.
Господин Андарз сухо поздравил Нана с утренним происшествием. Будучи
человеком деликатным, он не стал напоминать чиновнику о имеющихся у него
бумагах касательно налогов с храма Исии-ратуфы, каковые бумаги совершенно
бы уничтожили Нана в глазах Нарая, но ему было вдвойне приятно, что он
имеет эти бумаги.
Вместо этого господин Андарз прочитал Нану свое стихотворение и со
злорадством заметил, как чиновник беспокойно заворочался в кресле. Еще
пять лет назад господин Андарз выделил экзаменационное стихотворение Нана,
как самую блестящую имитацию хорошего стихотворения при самом полном
отсутствии чувства стиха.
- Господин Андарз, - сказал Нан, - я по-прежнему убежден, что письмо
находится у кого-то из близких вам людей, и что этот человек не осмелится
передать его Нараю, опасаясь погибнуть вместе с вами. Найти этого человека
можно двумя способами. Можно выяснить, в какой из харчевен и с кем
собирался встретиться убитый, потому что, как я уже сказал, большая часть
сделок такого рода совершается в безопасных от убийства местах. Можно
также попытаться выяснить, кто ограбил три месяца назад секретаря Иммани,
если его кто-нибудь ограбил вообще. Признаться, то, что я слышал о
господине Иммани, не внушает мне радости: верности в этом человеке не
больше, чем воды в треснутом кувшине, и нет такой вещи, которой он не
способен совершить. Правда
