себе два размера для корзин: один, побольше, для измерения
налога, собираемого с населения, а другой, поменьше, для измерения налога,
отправляемого в столицу. Разницу между двумя корзинами Иммани продавал
через осуйских купцов.
Во время голода, присваивая казенное зерно, ссужал его крестьянам под
десятикратные проценты; пользуясь наличием в своем районе какой-то
безвредной секты, выдумал бунт и умиротворил район до полного запустения;
выстроив на морском берегу виллу с башней, зажигал в башне ложный маяк и
грабил разбившиеся корабли, а капитанов их ссылал в каменоломни за
управление казенным кораблем в пьяном виде; и он попался на том, что ради
любовницы проел имущество отлучившегося друга, а потом оклеветал его. Изо
всего этого даже не очень прозорливый человек мог заключить, что Иммани
был дрянь, каких мало, и совесть у него была меньше мышиного хвостика. Нан
подумал, что на месте Андарза он не стал бы держать при себе такого
человека. Безопаснее было бы поступить с ним так, как сын Андарза поступил
с кошкой своего наставника.
Да, что касается матери Астака, - Андарз утопил женщину шесть лет
назад, застав на ней какого-то свечного чиновника. Чиновнику же лично
отрезал его кукурузину, отчего тот через неделю помер.
Вечером Шаваш, словно лисенок, скользнул в ворота усадьбы господина
Андарза. Он хотел пробраться в людскую, но на садовой дорожке, рядом с
беседкой, похожей на розовый бутон, его застукал секретарь Иммани.
- Негодяй! - сказал секретарь, взяв Шаваша за ухо. - Ты куда сбежал?
Шаваш пискнул.
Занавесь беседки раздвинулась, из нее показалась голова эконома Дии.
- Это что там такое, - раздался из глубины беседки голос
императорского наставника.
- Да ничего. Это два раба дерутся, - громко ответил эконом.
Секретарь страшно побелел и выпустил ухо Шаваша. Вдруг он сжал виски
руками и бросился вниз, по садовой дорожке.
Эконом, прикрывая окошко, сказал:
- Нельзя держать рабов просто для роскоши! Надобно извлекать из них
выгоду. А то вот, этот мальчишка: кто может поручиться, что он сегодня не
воровал на рынке?
Шаваш дождался, пока эконом вышел из беседки, и нахально скользнул
внутрь.
Императорский наставник оторвался от бумаг.
- Ах ты дрянь, - сказал Андарз, - ты куда сбежал от господина Иммани?
Тот совсем заблудился, вымок в канаве!
- Я никуда не сбежал, - сказал Шаваш, - я остался.
- Пожалуй, - проговорил Андарз, - я все-таки пошлю тебя в мастерскую.
Как можно: сбежать от чиновника, посланного утешить убитую горем вдову!
- Не очень-то она убита горем, - возразил Шаваш.
Андарз только молча всплеснул рукавами от такой наглости.
- У господина Ахсая, - сказал Шаваш, - была лавка в столице, в Осуе и
в Аракке. Он боялся завести себе приказчика, из скупости и из опасения,
что тот донесет на него властям. Поэтому он купил себе трех жен, по одной
в каждую лавку. Ведь жена не имеет права давать показаний против мужа.
Сначала все шло хорошо, но потом жена из столицы спуталась с красильщиком
по имени Дануш, а по прозвищу Моховик. Она влюбилась в него и стала
требовать развода, а Ахсай не давал ей развода, потому что она вела все
дела в его отсутствие и слишком много знала. Позавчера Дануш Моховик
услышал, что Ахсай вернулся и ночует в веселом месте. Он пошел в это
веселое место поговорить с Ахсаем. Сказал: "Если он не даст тебе развода,
я его убью". Но сегодня, когда они ругались с женщиной, он сказал, что не
видел Ахсая.
Андарз посмотрел на мальчика внимательно и удивленно. Про лавку в
столице и лавку в Осуе он, конечно, знал, а вот
