носить все девицы для катанья верхом. После этого приличные девушки
перестали носить прозрачные с кистями плащи, и стал носить пуховые платки,
расшитые павлинами.
Женщина пересекла улицу и исчезла в калитке трехэтажного дома, с
закрытой деревянной галереей поверх стены, стоявшего почти напротив
"Красной Тыквы". Перед домом стояла цеховая эмблема: бутылочная тыква была
высушена и рассечена пополам, и верхний конец тыквы, напоминавший
известное снаряжение мужчины, был воткнут в нижний конец тыквы,
напоминавшей известную дырку у женщины.
Шаваш подумал и постучался в дом с веселой тыквой.
- Я с корзинкой к госпоже, - сказал мальчишка отворившей ему старухе,
сунул ей под глаза корзинку и нахально скользнул по лестнице наверх, туда,
где щелкнула затворяющаяся дверь.
Шаваш пихнулся в дверь и вошел. Девица, снимавшая плащ, обернулась и
недовольно оскалилась, узнав мальчишку. Шаваш убедился, что не ошибся: это
была та самая девица, которая ходила с Андарзом в грот.
- Тебе чего надо, - сказала Ная.
Шаваш переступил с ножки на ножку, не в силах сдержать смущения, а
потом вынул из рукава шесть серебряных журавлей и протянул их девице:
- Вот... я... отдать... это мне господин Андарз тогда дал, в
гроте....
Девица потупилась и робко спросила:
- А я тут при чем?
Мальчонка совсем застеснялся:
- Ну, - сказал он, - я подумал: если чиновник уединился в собственном
гроте с девицею, и у него при себе деньги: то зачем же он взял их в грот,
как не затем, чтобы отдать девице? И как только я это подумал, мне
показалось, что я эти деньги украл.
Девица недоверчиво взяла деньги и сказала:
- Спасибо.
Через полчаса девица совсем развеселилась. Они вместе с Шавашем съели
маринованную утку, и баранину, наструганную тонкими завитками, и
белобокого пузанка, и сладости, похищающие ум и развлекающие душу, и
девица одна выхлестала полкувшина пальмового вина. Девица ерошила
мальчишке волосы и подкладывала ему в рот кусочки. Шаваш стеснялся и
трепетал.
- Осмелюсь спросить, - осведомился Шаваш, - как же господин Андарз
отличил вас? Неужели он сам, как говорится, посещает общинные луга?
- Нет, - сказала Ная, - это получилось через его секретаря Иммани.
Видишь ли, я родом из Иниссы, и у нас в городе такой обычай: когда
приезжает важное лицо, цензор или инспектор, красивейшие из казенных
девушек встречают его обнаженными у ворот города, представляют разные
сценки и состязаются в красоте. Девицы прямо-таки дерутся за право участия
в этих сценах, потому что потом им цена вдвое дороже, а наилучшей
инспектор присуждает венок и две сотни монет. И вот я получила этот венок
и сидела с инспектором Иммани на пиру, и я так ему понравилась после этого
пира, что он велел мне ехать в столицу.
- Если ты ему так понравилась, - спросил Шаваш, - почему он послал
тебя в столицу, а не взял с собой?
- У него, - сказала девица, - было неспокойное поручение. Он ехал из
столицы в Верхнюю Аракку и вез брату господина Андарза деньги для
варварского войска. Он боялся, что по пути его ограбят.
- И что же? Ограбили?
- Представь себе! - сказала девица, - по пути туда все сошло
спокойно, а на обратной дороге его ограбили! И не где нибудь, а под самой
столицей, в Козьем Лесу!
Вздохнула и добавила:
- Лучше бы его ограбили на пути туда.
- Почему? - удивился Шаваш.
- Видишь ли, варварское войско получило деньги и тут же
взбунтовалось. А если бы его ограбили на пути туда, варвары бы продолжали
ждать причитающейся им платы и хранили
