что у вас
есть осуйские деньги, потому что сам, вероятно, вел ваши дела...
- Что это? - вдруг перебил себя Нан.
Андарз замер. Нан распахнул окно: послышался шорох, ручная лисица
виновато покосилась на Нана и засеменила прочь, оставляя на вспаханной
земле следы, в которые словно стекался лунный свет.
Нан закрыл окно.
- Вы не могли бы показать мне само письмо?
Андарз подал принесенную с собой папку.
- Вот оно, - сказал Андарз. - Разумеется, оригинал написал на
лазоревой бумаге.
Нан раскрыл папку, и по мере того, как он читал письмо, глаза его
делались все изумленнее и изумленнее, словно он держал в руках не лист
бумаги, а ласточку о четырех ногах или иную природную несообразность.
Глаза Андарза, наоборот, делались все безумней и безумней: только
теперь, казалось, императорский наставник сообразил, что именно ему было
сказано: что среди ближайших его людей есть предатели, и что... Великий
Вей! Императорский наставник треснул кулаком по ореховому столику, отчего
тот деликатно присел на ножках и крякнул, и заорал:
- Но я не могу арестовать всех моих доверенных лиц! Я прослыву
ненадежным человеком! А те, кого я не успею схватить, перебегут к Нараю и
наговорят на меня множество несправедливостей, не зная, чем себя спасти!
Молодой чиновник аккуратно закрыл папку и сказал:
- Хотел бы завтра появиться у вас на обеде и поглядеть на тех, кого
вы называете своими доверенными лицами.
Спустя пятнадцать минут в небе вспыхнул фейерверк: огненные имена
приглашенных на праздник вспыхнули в небе, и, упав в воду, не гасли, а
продолжали гореть в воде. Первый министр империи, Ишнайя, обязанный этим
назначением своему другу Андарзу, и его собеседник, чиновник сообщений
Шима, с любопытством смотрели вверх: им было интересно, появится ли на
небе имя господина Нарая, приглашенного на праздник, но не явившегося.
Тихо раздвинулись кусты, и министр, оглянувшись, увидел молодого
чиновника судебного ведомства, удалявшегося по мягкой, словно серебром
обсыпанной дорожке из ночного сада.
- Кто это? - спросил Ишнайя.
Его собеседник пригляделся и хмыкнул.
- Это чиновника зовут Нан, - сказал он. Необыкновенно деятельный
молодой человек, сирота из провинции Соним, и делает за своего начальника
в Десятой Управе всю работу. Два дня назад с ним приключилась маленькая
неприятность: господин Нарай разгневался на судью Десятой Управы за отчет,
и судья покаялся, что отчет писал его помощник Нан, - на что Нарай велел
обоим явиться для покаяния. Очень способный молодой человек, но, как
видите, карьера его кончена.
"Надобно выяснить, зачем Андарз позвал этого бедняжку к себе", -
подумал Ишнайя.
В этот самый миг у поворота тропинки показался сам Андарз. Вельможа
щелкнул пальцами, подзывая своего управляющего, и громко сказал:
- Дия, господин Нарай не явился на праздник, - проследите, чтобы его
имя не запачкало неба.
Чиновники вокруг вздрогнули, и послышался звон бокала, разбившегося о
каменный бортик пруда.
Солнце давно уже закрыло свой совиный глаз, и серебряные гвоздики
звезд прибили к небосводу черный бархат ночи, - словом, миновала уже
вторая стража, когда Шаваш постучался в ворота веселого учреждения. Как он
прошел мимо запертых ночью ворот между кварталами, мы, признаться, не
знаем: может, пролез в собачий лаз. Ему открыли, и Шаваш взошел по
ступенькам на третий этаж, в комнатку девицы по имени Тася. Никакого
особого родства, кроме родства душ, между ними не было. В руках его была
корзинка с янтарного цвета уткой, и пирожками, тающими
