- Это подложное письмо, - вдруг закричал Нарай, в сущности, выдавая
себя этим криком.
Государь глядел на него, кривя губы. Великий Вей! Так вот почему этот
человек так ненавидел Руша! А еще говорил о государственном благе...
- Государь, - сказал Нарай, - это подлинное письмо. Я прошу вас об
одной милости: отдайте мне его. Оно будет моим утешением в ссылке.
"Почему вы так уверены, что отправитесь в ссылку, а не на плаху?" -
хотел было спросить Варназд, но махнул рукой и покинул беседку.
Нарай медленно оглянулся вокруг и невольно усмехнулся: он еще не был
лишен ни чинов, ни званий, присутствующие даже не знали, что было в
письме: а вокруг него, словно вокруг прокаженного, уже образовалось пустое
место.
Нарай еще раз поднял глаза и вдруг понял, что не один он сегодня
закончил политическую карьеру. Андарз, императорский наставник,
по-прежнему сидел в кресле, полузакрыв глаза, и, казалось, не обращал
внимания на произошедшее. Этот сластолюбец и взяточник, который за месяц
лишился жены и брата, и блеска в глазах, этот виршеплет, который за
последний месяц - Нарай это точно знал, - не написал ни строчки, этот
бывший полководец, завоевания которого пошли прахом, - Нарай вдруг понял,
что он все-таки растоптал этого человека, хотя и не успел снять его
голову...
Нарай повернулся и вышел вон: чиновники испуганно расскочились в
стороны.
Ночь, глубокая ночь уже сверкала над Небесным Городом: в саду
императорского наставника шелестел пахучий ночной ветер, и звезды
разметались по небу, катились в темную листву деревьев. Нарай понял, что в
эту ночь с государством произошло непоправимое несчастье. Он вдруг
вспомнил свое беспокойство по поводу противоречия: как можно, взывая к
самым неразумным инстинктам одного человека, создать государство,
основанное на разуме? - и осознал, в чем крылась ловушка. Его, Нарая,
карьера, была кончена - бог с ней. Но судьба устроила так, что теперь, в
течение многих лет, на каждого честного и справедливого человека, который
заговорит с государем о причине упадка и способах возрождения, - государь
будет глядеть так же, как на обманщика и лгуна Нарая.
Замечательно, что и в эту минуту, и впоследствии, Нарай всегда думал
о судьбе, и никогда не думал о скромном молодом чиновнике по имени Нан.
Чиновники потихоньку разошлись, и в опустевшей беседке остались
только Нан, Теннак, и Шаваш.
- Господин Андарз, - сказал Нан, - пойдемте отсюда! Я расскажу вам,
что было на самом деле.
Андарз не шевельнулся.
- Вот с утра он так сидит, - сказал Теннак.
Нан заглянул в глаза Андарза и с ужасом убедился, что они совершенно
пусты, как комната, из которой унесли мебель.
Теннак взял своего хозяина на руки, словно ребенка и снес в спальню.
Нан и Теннак кое-как раздели Андарза и уложили в постель. "Ничего,
оправится! - подумал Нан, вспоминая, как еще час назад Андарз огрызнулся
на императора. Хотя, с другой стороны, не была ли дерзость, сказанная
Андарзом, неотвратимым признаком безумия?"
Огромный дом был пуст: все сорок слуг, завидев государя и стражников,
разбежались, кто куда, прихватив с собой все, что попалось под руку. Нан,
будучи голоден, стал искать еду, и насилу нашел круг козьего сыра.
В нижней гостиной Нан встретил Астака: мальчик стоял, глядя в окно, и
задумчиво катая ножкой угол ковра.
- Кто бы мог подумать, - сказал Астак, - что советник Нарай окажется
блудодеем! Толкует о пользе государства, а сам, припертый к стене, просит
отдать ему срамное письмо!
Кто-то из чиновников, значит, уже рассказал ему.
